Моя парижская кузина Анна Лоран написала статью о наших общих предках в журнал "Revue Russe", то есть русский журнал. Анна человек серьезный и написанная ею статья – тоже получилась серьезной. Я помогла сделать для нее генеалогическое древо, а текст получился на таком высоком французском языке с употреблением редких времен глаголов и изысканных выражений, что я с трудом его одолела.

Все мы дружно уговаривали Анну указать в тексте или в аннотации, что она – родственница описываемых персонажей, но она наотрез отказалась это делать. «Кому надо – тот и так знает, а другим знать незачем», – заявила она. Когда статья уже была в верстке, я поняла, что есть еще один важный аргумент, который до тех пор не приходил мне в голову: выступая в роли исследователя, автор берет на себя обязательство быть точным, проверять все факты, давать ссылку на документы. А родственник имеет право на вольные трактовки, семейные легенды, слухи и непроверенные истории. Поэтому теперь, когда я взялась за такую же работу (основываясь в значительной степени на Аниной статье) я не просто признаюсь, что речь идет о моей семье, но подчеркиваю, что я пишу от имени правнучки, а не серьезного исследователя, и не боюсь приводить сомнительные рассказы бабушек и дедушек.

Я долго думала, как организовать свой рассказ, чтобы у слушателей не закружилась голова от обилия имен. Получалось, что как ни крути – все плохо, потому что героев моих историй больше двух десятков. Я решила разбить свой доклад на две части: первая – про Шварцманов, вторая – про Балаховских. Полностью разделить эти два клана, конечно , невозможно, но кое-что все же удалось.

Летом 2018 года в музее Пастернака в Переделкине, в рамках серии «Семья на фоне ХХ века» я сделала доклад «Сестры философа Льва Шестова и другие родственники».
Шварцманы

Начну с фотографии четырех сестер Шварцман. Точной датировки этой фотографии к сожалению, нет.
Фаня,
Лиза,
Соня,
Маня
На самом деле у Льва Исааковича Шварцмана, известного как философ Лев Шестов, было 5 сестер, старшая Дора, вышла замуж за русского, была изгнана из семьи и на фотографию не попала. На фото слева направо: Фаня, Лиза, Соня и Маня Шварцман. Соня, София Исааковна, в замужестве Балаховская – наша с Анной общая прабабушка.

Их отец, Исаак Моисеевич Шварцман, был киевским торговцем мануфактурой. Его усадьба располагалась на Подоле, у самой Контрактовой площади, где, как понятно из названия, заключались сделки. На этом месте сейчас находится музыкальный театр. Никольско-Набережная улица, на которую выходила хозяйственная часть имения, идет от Контрактовой площади к Днепру и при советской власти была переименована в улицу Григория Сковороды, возможно потому, что на противоположной от Шварцмановского дома стороне находится Киево-Могилянская академия.
The Innovators:
How a Group of Geniuses, and Geeks Created the Digital Revolution

ИСААК
Моисеевич
ШВАРЦМАН
1832-1914



У него было три младших сестры
София (1839-1924) в замужестве Прицкер,

Хая (xxxx - 1923), в замужестве Нахман.

Антуанетта (1857-1918), вероятно, в молодости она звалась Това, в замужестве Райсс




Исаак
Моисеевич
ШВАРЦМАН
1832-1914


У Исаака Моисеевича было три сестры: София (1839-1924) в замужестве Прицкер,

Антуанетта - Райс (1857-1918), вероятно, в молодости она звалась Това, в замужестве Райс и

Хая (xxxx - 1923), в замужестве Нахман.

Эти три женщины - тетки Льва Шестова по отцу.

Все три семьи эмигрировали в Америку в начале 80-х годов XIX века после первых еврейских погромов.

Одна из правнучек Антуанетты, Джан Бернс (Jan Burns), которая занимается историей своей семьи, нашла в Париже мою кузину Анну.

Через Анну мы с Джaн познакомились, сначала дистанционно, а потом и лично, оказавшись в Париже в одно и то же время. Она и прислала мне фото своей прабабушки.

Antoinette Schwartzmann-Reiss (b. 3 Oct 1857,

Kiev - d. 7 Jan 1918, Los Angeles, Ca) and her

granddaughter Ruth Greenberg (b. 1910, Chicago, -

d. 2002, Seattle, Wa.).

Antoinette SCHWARZMANN- REISS
Про семью старшей из этих сестер Софии Шварцман-Прицкер есть легенда, которая гласит, что после убийства Александра II выяснилось, что старший сын - Абрахам (1859 г.р.), которому было 22 года, печатал какие-то листовки на домашнем печатном станке. Отец - Яков Прицкер - по легенде выбросил станок в Днепр, а сына схватил в охапку и уехал с ним в неизвестном направлении. Его жена София (уже не очень молодая), но имеющая много других детей (Mary 1857, Sarah 1895, Bessie 1871, Louis и Nicholas 1871), его довольно долго ждала, но потом он сообщил что уехал насовсем и что ждет ее в Америке, куда она и уехала вслед за ним.
И о ней мы можем прочитать на сайте истории семьи Прицкер: "Интересна и судьба матери Николая Прицкера, Софии. Понимая положение евреев в Российской империи в конце ХІХ века, она начала работу по сбору средств и привлечению иммигрантов в США.
Из интервью Пенни Прицкер: «В иммиграции моя прабабушка София основала Nickel Society. Это должно было помочь другим еврейским иммигрантам покинуть Восточную Европу и начинать свою новую жизнь в США». Пенни Прицкер точно не знает, когда было организовано общество, но существуют данные, что его участники вносили по 5 центов каждую неделю и отправляли собранные средства за океан, помогая в организации переезда евреев в США. Учитывая инфляцию, 5 центов в 1914 году сейчас равняются $1 и 18 центам. Согласно семейной истории, позже название общества было изменено на Orthodox Jewish Sheltering Home. София Прицкер и другие еврейские женщины также организовали Ladies Aid Society – для помощи семьям иммигрантов на новой земле".
Сын Софии и Якова Прицкеров Николай (на американский лад Николас 1871-1957) по легенде реализовал американскую мечту: начав разносчиком газет, он стал основателем одного из крупнейших состояний в США. Про его внука Джея рассказывают такую историю. Однажды во время какой-то поездки Джей остановился на ночь в небольшой гостинице. Утром девушка, которая подавала ему завтрак, пожаловалась, что скоро останется без работы, так как гостиница закрывается. Джей попросил ее позвать хозяина – и немедленно договорился с ним о покупке гостиницы. Наиболее ортодоксальный вариант этой легенды утверждает, что Джей выписал чек прямо на бумажной салфетке. Я думаю, что реалистичней версия, согласно которой на салфетке он написал сумму, которую предложил хозяину гостиницы. Так или иначе, в этот момент была основана знаменитая теперь сеть гостиниц – Джей поменял весь бизнес-процесс, но сохранил название: «Хаятт». В 1979 году Джей и его жена Мариан основали премию в области архитектуры, статус которой многие приравнивают к Нобелевской премии.

Nicholas Pritzker b. Aug 1871, Russian Empire & Anne Cohn m. 1891
Nicholas Pritzker b. Aug 1871, Russian Empire & Anne Cohn m. 1891
Итак, у Исаака Моисеевича Шварцмана было 3 сестры, про которых мы довольно много знаем. Поэтому мне представляется ничтожной вероятность того, что у них был еще брат. Если бы был – наверняка о нем хоть что-нибудь было бы известно.

Я говорю об этом потому, что существует претендент на то, чтобы быть потомком этого брата и внучатым племянником Льва Шестова: известный художник-авангардист Михаил Матвеевич Шварцман. Конечно, хотелось бы, чтобы в наше генеалогическое древо можно было бы добавить известного художника – но увы! – никак не получается.
How a Group of Geniuses, and Geeks Created the Digital Revolution
Итак, у Исаака Моисеевича было 3 сестры, про которых мы довольно много знаем. Поэтому мне представляется ничтожной вероятность того, что у них был еще брат. Если бы был – наверняка о нем хоть что-нибудь было бы известно. Я говорю об этом потому, что существует претендент на то, чтобы быть потомком этого брата и внучатым племянником Льва Шестова: известный художник-авангардист Михаил Матвеевич Шварцман. Конечно, хотелось бы, чтобы в наше генеалогическое древо можно было бы добавить известного художника – но увы! – никак не получается.
У Льва Шестова было трое детей: незаконный сын Сережа Листопадов, погибший на фронтах 1 мировой и две дочки Таня и Наташа. У двух братьев Шестова Александра и Михаила были сыновья, про них довольно много известно и никого из них не звали Матвеем. Так что по-видимому родство Михаила Шварцмана со Львом Шестовым – не более чем легенда. Вероятно, она объясняется тем, что в кругу авангардистов Шестов был в моде, отчасти потому, что в СССР он был запрещен. По легенде, которая даже проникла а википедию, дедом художника Михаила Шварцмана был сводный брат Исаака Моисеевича – врач-кардиолог Григорий. Никаких подтверждений этому нет, кроме того, кардиология выделилась в самостоятельную дисциплину и получила свое название в середине ХХ века, лет через сто после жизни гипотетического Григория Шварцмана.
Здесь стоит отметить, что один из «последних», т.е. самых важных жизненных вопросов, которым посвящена философия Шестова, это можно ли бывшее сделать небывшим. Этот вопрос советская власть блестяще решила безо всякой философии: книги и архивы уничтожить, авторов, если они еще живы – расстрелять, или на худой конец – изгнать из страны, а саму страну оградить железным занавесом; велеть школьникам выдрать неправильные страницы из учебников и энциклопедий, а фотографии, которые выдрать неудобно, замазать черной краской. Или в более сложных случаях заменить в энциклопедиях некоторые страницы: многотомные энциклопедии издавались по многу лет и иногда весте с очередным томом подписчики получали такие сменные страницы. Религиозная философия, по разряду которой проходил Шестов, никак не соответствовала канонам марксизма-ленинизма, поэтому весь цвет русской философской мысли был изгнан из страны на так называемом «философском пароходе».
Умный Лев Исаакович не стал дожидаться этого парохода и уехал сам в январе 1920, а философы, которые захотели остаться на родине были через несколько лет арестованы, сосланы, а потом и расстреляны. Но полностью сделать бывшее небывшим оказалось не под силу даже Сталину, и в оттепельные времена оказалось, что многие книги сохранились и спрятаны в так называемом «спецхране», куда простым смертным вход был заказан, а умелые и бывалые находили способы запрещенную литературу добывать.
Сведения о семействе Шварцман по большей части основываются на книге «Жизнь Льва Шестова», написанной его младшей дочерью Натальей Львовной Барановой на базе семейного архива – документов и переписки, сохранившейся в трудные годы эмиграции, войн и переездов из страны в страну в значительной степени благодаря самоотверженности Германа Ловцкого, мужа одной из младших сестер Льва Исааковича Фани. Книга (в двух томах) была издана в 1983 году парижским издательством «La presse libre», после чего Наталья Львовна передала основную часть архива в библиотеку Сорбонны, а оставшаяся малая часть хранится у ее племянницы Катрин Скоб, дочери Татьяны Львовны.
Книга (в двух томах) была издана в 1983 году парижским издательством «La presse libre», после чего Наталья Львовна передала основную часть архива в библиотеку Сорбонны, а оставшаяся малая часть хранится у ее племянницы Катрин Скоб, дочери Татьяны Львовны.

в Запорожье, перед центральным корпусом технического университета стоит памятник Денису Николаевичу Поддергину – основателю училища, которое находилось в этом здании
О старшей дочери Исаака Моисеевича Доре известно довольно мало. В книге Наташ (так французы, способные сделать ударение только на последнее слоге называют Наталью Львовну) ей посвящены буквально три строчки: в начале 1880-х годов «старшая дочь от первого брака Дора вышла замуж за «гоя», Дениса Николаевича Поддергина, директора технической школы в Александровске и затем в Нежине и стала революционеркой.
Отец с ней порвал отношения».

В описи архива Шестова в Сорбонне упомянуты «2 письма от сестры Доры», но самих писем в архиве нет, вместо них – листок бумаги с надписью «отсутствуют». Но видимо письма эти когда-то были, и значит, сестры и братья с Дорой какие-то отношения поддерживали. Что же касается ее мужа, то, если верить всезнающему интернету, в Запорожье, перед центральным корпусом технического университета стоит памятник Денису Николаевичу Поддергину – основателю училища, которое находилось в этом здании.
Как звали мать Доры мне пока неизвестно, не ясна также причина ее смерти, думаю наиболее вероятна смерть в родах. В начале 1880-х, когда Дора вышла замуж и покинула семью, ей вероятно было около 20 лет, то есть родиться она должна была около 1860-года. Вторая жена Исаака Шварцмана – Анна Григорьевна Шрайбер – вышла замуж за 30-летнего вдовца совсем юной девушкой. Портрета Анны в молодости не сохранилось, но даже по ее фотографии с пятью взрослыми детьми видно, какой она была красавицей (где же эта фотография?).
Анна Григорьевна Шрайбер 1845-
Вторая жена Исаака Шварцмана – Анна Григорьевна Шрайбер – вышла замуж за 30-летноего вдовца совсем юной девушкой. Портрета Анны в молодости не сохранилось, но даже по ее фотографии с пятью взрослыми детьми видно, какой она была красавицей.
Стоят:
Маня??, Лев, Михаил, Лиза??

сидят:
Анна Григорьевна, Исаак Моисеевич, Соня.
Дети Исаака Моисеевича (Герцовича) Шварцмана и Анны Григорьевны Шрайбер:
1862 -
Софья Исааковна Шварцман - Балаховская
1863 - Мария Исааковна Шварцман - Мандельберг
1866 - Лев Исаакович Шварцман - Шестов
1870 - Михаил Исаакович Шварцман
1873 - Елизавета Исааковна Шварцман - Мандельберг
1873 - Фанни Исааковна Шварцман - Ловцкая
1882 - Александр Исаакович Шварцман
Первый ее ребенок – дочь Соня – родилась в 1862, в это время Анне было 17 лет. В 1863 году родилась вторая дочь – Мария, а в 1866 – долгожданный мальчик, названный Иегуда Лейб, по-русски – Лев, а по-домашнему – Лёля, так сестры звали его до конца жизни.

В 1870 году на свет появился Михаил, в 1873 сестры-двойняшки Лиза и Фаня и, наконец, в 1882 – младший брат Александр. Александр дружил с семьей Бах, и в нашем архиве сохранились его фотографии и письма.

Все дети были очень музыкальны, сестры Соня и Маня играли на рояле почти профессионально, в годы эмиграции, когда пришлось трудом добывать себе пропитание, Мария зарабатывала уроками музыки.

Александр в конечном пункте своих скитаний – в Тель-Авиве – открыл музыкальную школу. Лев обладал прекрасным баритоном и подумывал об оперной карьере, но голос оказался недостаточно сильным, так что пришлось ограничиться домашним музицированием.
Соня

Старшая из дочерей Анны Григорьевны Соня вышла замуж за сахарозаводчика Даниила Григорьевича Балаховского. Данил, как его называли в семье, был очень богатым человеком и талантливым менеджером. Некоторые называли его миллионщиком, я не очень представляю себе, чем был в те времена миллион рублей, но богатство Данила подтверждается, например, тем, что он в какой-то момент купил недостроенный знаменитый «Дом с химерами». Правда владел он им недолго и вскоре перепродал.

Согласно легенде, его отец Григорий Герцевич (или Герц Герцевич, или Григорий Григорьевич – ох уж эти еврейские имена!) был человеком страсти, в частности страстным игроком. Семейное предание гласит, что иногда он проигрывался настолько, что, когда к нему приходили гости, стулья приходилось одалживать у соседей. Считается, что Данил страстность унаследовал, но его страстью стала музыка. Он поддерживал музыкантов, устраивал концерты, известно, что Скрябин, бывая в Киеве, всегда останавливался в доме Балаховских.
У Сони и Даниила было трое детей: старшая Женечка 1890 года рождения, Жоржик, на два года младше и Сережа, родившийся в марте 1896 года. Сережа единственный из всей семьи жил в России, точнее, в СССР, и он стал моим дедушкой.

Жорж учился на инженера, после революции он оказался в Париже, где и прожил всю жизнь, детей у него не было.
Евгения (Маминà) Даниловна Балаховская 1890 - 1994
Георгий (Жорж) Данилович Балаховский 1892 - 1964
Сергей Данилович Балаховский 1896 - 1957
Женечке революция в некотором смысле принесла удачу: благодаря упростившимся законам ее жених смог быстро развестись, и в 1918 году она вышла замуж за выдающегося виолончелиста Иосифа Пресса (бывшего старше нее на 10 лет).

Когда зимой 1919-1920 года они вместе со Львом Исааковичем уехали из России. Женя была беременна, на пароходе она вдобавок заболела испанкой, и ее высадили на берег в Генуе. Но это уже была цивилизованная Европа, и Соня из Парижа быстро добралась на помощь дочери и приняла свою первую внучку Мари-Анну.
Женечке революция в некотором смысле принесла удачу: благодаря упростившимся законам ее жених смог быстро развестись, и в 1918 году она вышла замуж за выдающегося виолончелиста Иосифа Пресса (бывшего старше нее на 10 лет).

Когда зимой 1919-1920 года они вместе со Львом Исааковичем уехали из России. Женя была беременна, на пароходе она вдобавок заболела испанкой, и ее высадили на берег в Генуе. Но это уже была цивилизованная Европа, и Соня из Парижа быстро добралась на помощь дочери и приняла свою первую внучку Мари-Анну.

Иосиф Пресс

1880(81?) Vilnius – October 4, 1924 Rochester, NY
Европа была наводнена русскими беженцами, неожиданно из обеспеченных людей, превратившихся в бедняков, вынужденных зарабатывать на хлеб насущный. Многочисленные родственники теснились в квартире Балаховских в Париже.

Пресс, по выражению Льва Исааковича, «бегал по городу с виолончелью» в поисках работы. Через два года родилась вторая дочь, Алиса, мать моей кузины Анны. И вскоре Иосиф Исаакович нашел хорошую работу в Америке, в городе Рочестере, где знаменитый магнат Истман (Eastman), создатель Кодака, построил свою империю. Истман был меломаном и открыл в Рочестере одну из лучших в США консерваторию – Eastman School of Music. Туда-то и пригласили Пресса руководить факультетом струнных.

It is necessary to choose a visual aid that is appropriate for the topic and audience.
Увы, счастье продолжалось недолго: в 1924 году, возвращаясь из поездки в Европу (опять болезнь на пароходе!), Пресс то ли простудился, то ли отравился – на этот счет у его внуков нет единого мнения (википедия указывает на воспаление легких) – и скоропостижно умер. Потрясенная Женя была готова покончить с собой, (история про Cristian Science) но удержалась и уехала с детьми в Америку, где несколько лет преподавала языки в Wesley College в Бостоне. Но в середине 30-х она вернулась во Францию, чтобы вскоре оказаться под оккупацией. Уже повзрослевшие девочки пытались портфелем закрывать нашитые на одежду желтые звезды. К счастью для этой части семьи все закончилось благополучно.
It is necessary to choose a visual aid that is appropriate for the topic and audience.
Однако не для всех Балаховских.
Дочь сестры Данила моей тезки Татьяны Балаховской, художница Эрна Сигизмундовна Давыдова, известная под псевдонимом ДЭМ (Давыдова-Эрна-Марк), и ее муж, галерист Марк Вольфсон попали в облаву, провели несколько дней в печально знаменитом «Vel d'hiver» – «Зимнем велодроме», куда свозили евреев со всего Парижа – и сгинули в лагерях. Считается, что в начале оккупации Мак спрятал коллекцию у своего друга, который и стукнул куда надо.

Когда пришли за младшим братом Данила – Дмитрием Балаховским – того не было дома, и забрали его жену, несмотря на то, что она не была еврейкой. Дмитрий много лет не верил в ее гибель и безуспешно пытался ее разыскать.

А сын другого брата, Арнольда Балаховского, Альфред (1901-1983) – профессор зоологии и энтомологии – в 1943 попал в Бухенвальд, где был включён в группу по созданию вакцины от тифа. Он помог выжить нескольким британским офицерам, взяв их как больных сыпным тифом в свою испытательную группу, а после окончания войны свидетельствовал на Нюрнбергском процессе.
Младший сын Данила Сережа женился на Ирине, дочери известного народовольца Алексея Николаевича Баха, жившего много лет в эмиграции в Женеве, где и познакомились семьями Бахи и Шварцманы.

Сережа начал учиться на врача в университете св. Владимира в Киеве, в 1918 году перебрался с родителями в Париж, закончил там медицинское образование и работал в Институте Пастера.

После женитьбы Ира и Сережа жили в Париже в доме Софьи Исааковны, а в 1925 году уехали в Москву, где родился мой отец.

Сергей Данилович Балаховский 1896-1957

Маня и Лиза

Сестры Мария (Маня) и Елизавета (Лиза) были замужем за двумя братьями Мандельбергами.

Известны 4 брата Мандельберга, из них самый заметный – Авигдор Овшиевич, или по-русски Виктор Евсеевич (1869-1944).
Врач, публицист, меньшевик, троцкист, в 1899 был сослан в Иркутск. Был членом II государственной думы от Иркутска, там же принимал участие в революции 1905 года. Несколько раз надолго уезжал заграницу.
В 1917 вернулся в Россию и возглавил медицинскую службу Петербурга. В 1920 эмигрировал в Палестину, где возглавил «Лигу борьбы с туберкулезом».
В 1941 году был одним из инициаторов создания «Общественного комитета помощи СССР» который занимался поставкой медицинского оборудования в Советский Союз.

Маня была женой Владимира Евсеевича, а Лиза – Льва Евсеевича. По этому поводу в интернет-источниках образовалась путаница, кто на ком был женат, ошибка кочевала с сайта на сайт и размножилась. Так вот, не верьте википедии, на самом деле пары именно такие: Лиза – Лев, Маня – Володя.

Оба брата были врачами, после начала I мировой войны были призваны в армию и работали в госпиталях в Киеве и окрестностях. В книге Наташ упоминается еще один брат Окуля, странное имя, и нигде о нем больше ни слова, скорее всего Наташ что-то перепутала.

А в Википедии фигурирует четвертый брат Моисей (Мойше), его сын Евгений Моисеевич Мандельберг с середины 1920-х жил в СССР, был известным театральным художником.

Мани и Володи была единственная дочь Сильвия, по-домашнему Люся, художница. В начале 1920-х она жила в эмиграции в Париже, дружила с дочками Льва Шестова. Она вышла замуж за поэта Семена Луцкого.

Я нашла в домашнем архиве картонку с надписью:
"Пасха 1916 года. Снята Наташей Бах в тот день, когда мы у них познакомились с Ф.И. и Г.Л. Благословенный день! Отсюда все и пошло.

Целую своего нежного дорогого друга, светлую Люсик.
Твой Сема.

Givors1, le 7/IX-22"

На картонке, видимо, была наклеена фотография, но она отвалилась и найти ее не удалось. Но из надписи можно многое понять: весной 1916 Семен познакомился с Ф.И. – Люсиной теткой Фаней Исааковной и Г.Л. – ее мужем Германом Леопольдовичем Ловцкими, и благодаря этому знакомству встретился со своей будущей женой.

И это было в доме моего прадеда Алексея Николаевича Баха в Женеве. Фотографировала сестра моей бабушки Наташа. Мир тесен, а тогда был еще теснее.

Сильвия тяжело болела и довольно рано умерла, оставив Семену в утешение дочку Аду.

Войну они пережили на юге Франции, где не было оккупации, но гонения на евреев произвели на Аду впечатление, она стала сионистской.

Вот фрагмент воспоминаний Семена Луцкого, найденный мною на просторах Интернета:
Exodus 1947

Для меня живы воспоминания об участии моей дочери в этом деле и о моем невольном участии «со стороны». Поэтому мне придется говорить не только о моей дочери, но и о себе, хотя это и неловко — но из песни слова не выкинешь…

Хочу раньше всего напомнить главные пункты этой «эпопеи». После того, как немецкие «лагеря уничтожения» были открыты, десятки тысяч несчастных узников, которые чудом уцелели (повторяю — десятки тысяч полуживых скелетов), стали мечтать о том, как попасть в Палестину, бывшую тогда под английским мандатом: одни — потому что им некуда было деться, другие — по идейным соображениям. Д

екларация Бальфура о создании для евреев национального очага была воспринята как обещание рая… Но англичане, не желая ссориться с арабами, впускали в Палестину по незначительным квотам.

Тогда Еврейское Агентство занялось устройством нелегальных переездов в меру своих сил… Маленькие пароходики, груженные сотнями несчастных людей, отплывали из портов Франции, Италии, Греции под флагом каких-нибудь южно-американских республик и плыли по Средиземному морю, стараясь укрыться от английских военных судов, чтобы высадить свой человеческий груз на берегах обетованной земли.

Это удавалось немногим и кончалось часто трагически: одни тонули, других английские суда вылавливали и потом отправляли людей на Кипр в английские лагеря.

Дочь моя Адинька, художница и студентка Сорбонны, ставшая убежденной сионисткой, вступила в скаутскую группу «Эклерёр израелит» и в некий памятный для меня день заявила:
- «Знаешь, так не может продолжаться. Я не могу, не имею права учиться и думать о себе, когда на свете происходит такая несправедливость. Я решила бросить университет и уехать в Палестину».
– «Я понимаю тебя, — сказал я. — Но как ты туда доберешься? Ведь англичане не пустят».
– «Я сделаю так, как другие, т. е. попытаюсь поехать нелегально».
– «Зачем же нелегально, — ответил я. — Ведь у нас в Палестине есть тетя2, у которой большие связи. Она достанет тебе визу у англичан».
И тут дочь моя пристыдила меня:
- «Как ты можешь так говорить? Ты хочешь, чтобы я поехала туда на комфортабельном пароходе, с визой в кармане, в то время как столько несчастных теснятся на утлых пароходиках в ужасных гигиенических условиях и… попадают на Кипр или тонут… Нет, мы, молодые, мы должны им помочь» …
Я замолчал она была права…

Через несколько недель она уехала с группой молодых евреев в деревню Лярош, на юге Франции, где устроена была примерная ферма. Там молодые люди должны были учиться земледелию и ивриту и привыкать друг к другу, чтобы потом устроить в Палестине свой новый киббуц.

В Лярош она скоро стала невестой одного очаровательного молодого сиониста и там была отпразднована их свадьба. Моя мать, сестра и я были на ней, и трудно забыть тот совершенно особенный «климат», царивший в этом обществе молодых, убежденных и горячих. Даже крестьяне соседней деревни участвовали в этом празднике, разукрасив телеги и коров венками и цветами, и «пели» еврейские песни и танцевали.

Кстати, многие из них с уважением относились к этой группе. Иногда спрашивали: «Что вы здесь делаете? Ведь вы — студенты. Нужно ли вам заниматься нашим тяжелым трудом?» И когда они слышали в ответ, что эта молодежь хочет стать полезной для будущего еврейского государства в Палестине, они только удивлялись: «Разве это возможно?»

Их удивляла также чистота нравов этой горячей молодежи… Должен сказать, что пример этой группы заразил и католические круги, и на юге Франции было устроено несколько таких деревень-ферм для французской молодежи.
На другой день после свадьбы моей дочери в эту коммуну приехал некий «таинственный» человек с умными глазами. Он устроил собрание, произнес небольшую речь на иврите и… исчез. Позже я узнал, что это был член Еврейского Агентства и что он предупредил молодежь, что через два дня все должны собираться в путь.

Помню, что, когда он ушел, наступила напряженная тишина. Все занялись прощальными письмами к родным, а мы попрощались и уехали в Виттель. Там мы получили от моей дочери коротенькое письмецо, в котором она сообщала, что уезжает с мужем в далекое путешествие — свадебное путешествие, — и просит нас не волноваться, если долго от них не будет писем… Мы, конечно, поняли, в чем дело, и с этого дня жадно ловили газетные новости…

И вот в один, как говорится, «прекрасный день» я прочел небольшую заметку, сообщавшую, что английские военные суда захватили в Средиземном море пароход «Dt Warf», на котором было 4.500 еврейских эмигрантов, и что они направили его в один из южных городов Франции, где весь этот человеческий груз должен был быть высажен.

Далее сообщалось, что высадят их насильно и что неизвестно еще, как к этому отнесется французское правительство. В другой раз сообщалось, что нелегальный пароход был захвачен англичанами в открытом море, что они овладели им после битвы, в которой было немало раненых, что евреи защищались от абордажа чем могли — бутылками, банками от консервов, что пароход был протаранен и уведен в Хайфу, где эмигрантов пересадили на три Либерти Шипе, которые держат курс на один из средиземноморских портов Франции.

Сообщалось также, что, когда английские военные суда окружили пароход, на нем был вывешен еврейский бело-голубой флаг со звездой Давида и что название «Dt Warf» было заменено на «Exodus 1947»!

Это был настоящий вызов Англии… Как только я это прочел, для меня не осталось сомнения в том, что моя дочь с мужем и вся группа из Лярош на одном из этих пароходов, пленные и за решеткой. Французская пресса, возмущенная этим, писала даже о «плавучем Освенциме»…
В конце концов Ада смогла вырваться с Экcодуса и вернулась во Францию, а вскоре все же получила визу и уехала с мужем, Давидом Бенишу в Палестину. Там, в Израиле живут ее многочисленные внуки и правнуки. Сама Ада прожила долгую жизнь и скончалась сравнительно недавно возрасте 95 лет.
Лев 1866

Лев Исаакович Шварцман, он же философ Лев Шестов – самый известный член семьи. В списке его сочинений, приведенном в книге Наташ, 13 названий, и это только книги, кроме них – множество статей и лекций; уже 1911 году было предпринято издание полного (на тот момент) собрания его сочинений в московском издательстве «Шиповник».

А уж книг и статей о нем – без счета. Но вся эта литература посвящена философии, я же пишу о жизненных историях, и тут источников оказывается довольно мало: кроме книги Натальи Львовны – Наташ - еще воспоминания Германа Ловцкого, тоже в значительной степени посвященные философским взглядам и концепциям Шестова, и воспоминания разных людей, знавших Льва Исааковича, из которых наиболее интересны и подробны в бытовом отношении записки Евгении Герцык.

Иегуда Лейб Шварцман родился 31 января по старому стилю 1866 года. В двенадцатилетнем возрасте (в 1878) Леля, как его звали в семье, был похищен «какой-то подпольной политической организацией».

История крайне мутная, что там было на самом деле мне совершенно непонятно. В книге Наташ написано, что «отец (т.е. Исаак Моисеевич) … решил не поддаваться политическому шантажу и на требование денежного выкупа ответил твердым отказом. … Твердость принесла плоды, и через некоторое время (считается, что через полгода!) друг семьи М.И. Кулишер привел исхудалого 12-летнего мальчика домой со словами: вот вам ваш Леля»3

По другой версии, платить выкуп запретило правительство. Странная история, удивляет меня и то, что сам Лев Исаакович никогда ее не вспоминал – а все важные события его жизни в той или иной форме отразились в его сочинениях, ранние из которых были в значительной степени автобиографичными.
Лев поступил в 3-ю киевскую гимназию, в этом здании, выходящем фасадом на Контрактовую площадь, а боком – на Андреевский спуск, одну из самых знаменитых улиц Киева, и по сей день находится школа.

Как пишет Наташ, Шестов «будучи замешан в политическом деле, вынужден был ее оставить и перевестись в Москву. По окончании гимназии (1884) он поступает в Московский университет, сперва на математический факультет, а затем на юридический. Один семестр он учится в Берлинском университете. Из-за недоразумений со знаменитым инспектором студентов Брызгаловым Шестов бросает Московский университет и переезжает обратно в Киев, где и оканчивает юридический факультет в 1889 г.»

Его диссертация о «Фабричном законодательстве в России» считалась утраченной, но сравнительно недавно Анна нашла ее в одном из киевских архивов.

«После окончания университета Шестов записался в Петербурге в сословие адвокатов, но дел никогда не вел, а юридической деятельностью занимался только очень короткое время в Москве.

… в 1889 Шестов поступил на военную службу вольноопределяющимся.

Короткое время он работал помощником присяжного поверенного в Москве.

Вскоре (1891 или 1892) ему пришлось вернуться в Киев … спасать семейное предприятие», – продолжает Наташ.
Перемещения Льва Исааковича в этот период не вполне ясны, но явно многочисленны. Переписка того времени не сохранилась, документы – тоже, и Наташ основывается на отрывочных сведениях из «автобиографии» и мемуаров друзей отца.

Но не вызывает сомнения, что до 1892 года он много времени проводил вне Киева. Видимо в это время и родился внебрачный сын Шестова Сережа.

Наташ пишет об этом более чем кратко:

«К этим же годам относится связь Шестова с горничной семьи Шварцманов, Анютой Листопадовой, и рождение внебрачного сына Сергея (вероятно, 1892).

Шестов был очень привязан к мальчику и всю жизнь о нем заботился. Сережа жил в Москве с матерью, а затем в семье одного московского журналиста. В Москве он окончил гимназию. Неизвестно, успел ли он поступить в университет до войны. На войну он пошел вольноопределяющимся и был награжден двумя георгиевскими крестами и произведен в прапорщики.

Он был убит на войне, вероятно, весной 1917 г. Во время своих отпусков он бывал у Шестовых в Москве. В один из приездов он встретился с Борисом Пастернаком (Борис Пастернак. Охранная грамота, стр. 80)».
Как говорят парижские родственники Шестова, Наташ вообще не хотела упоминать в своей книге о Сереже, ее с трудом убедили, что сделать это необходимо. В результате она ограничилась кратким и, судя по всему, не вполне точным пассажем.

Я сильно сомневаюсь, что Анюта Листопадова (кстати, иногда ее фамилию пишут «Листопад», без окончания) действительно была «горничной семьи Шварцманов»: вряд ли Исаак Моисеевич допустил бы такое безобразие у себя под носом, а если бы подобное случилось, отправил бы провинившуюся прислугу подальше и не позволил бы сыну заботиться о ребенке.

Скорее всего, история с Анютой произошла в Москве. «Один московский журналист» в семье которого жил Сережа – это Илья Николаевич Игнатов (1858–1921), критик, публицист, театровед, член редакции газеты «Русские ведомости», двоюродный брат Пришвина. У него были две дочери – Таня (1892–1957) и Наташа (1897–1972).

Думаю надо вставить фотографию "пастели"

Вероятнее всего, Анюта Листопадова была прислугой в доме Игнатовых, и оставалась с этой семьей до самой своей смерти. Подтверждение этому я вижу в одном из писем Гершензона4, который передает Шестову привет от Игнатовых и Аннушки. Впрочем, может быть это совсем другая Аннушка…
9 Анна Елеазаровна
Ènj жена Льва Шестова 9 Анна Елеазаровна






Made on
Tilda